 |
|
На нашей стороне орали во всю глотку - собралась вся школа, кроме меня, - а на их стороне что-то вякали: у приезжей команды народу всегда маловато...
Аббат Муре, не переставая улыбаться, весело проговорил: -- Иисусу Христу н..
И теперь я вдруг понял, чего не сознавал десять минут тому назад, когда взялся за перо: что я для того лишь пишу черным по белому об этом происшес..
Смотрите также:
Федор Сологуб. Интервью газете Биржевые ведомости
В. В. Абрамов. Не просто учитель..
Виктор Ерофеев. На грани разрыва
Федор Сологуб (1863 год - 1927 год)
Ольга Ахундова. Анализ стихотворения Фёдора Сологуба
I
От буйного распутства неистовой жизни к тихому союзу любви и смерти, -
милый путь в Дамаск...
Вечером весеннего тихого дня, когда на весело шумных улицах громыхали
дрожки, когда свирепые оборванцы и увядшие женщины продавали наивные
ландыши, Клавдия Андреевна Кружинина вышла от доктора, красная и дрожащая
от стыда и отчаяния, совершенно подавленная тем, что ей, молодой девушке,
пришлось услышать. Казалось ей, что все и дожидающиеся в гостиной больные,
и горничная в передней смотрят на нее с насмешкою, жалящею сердце змеиными
укусами.
Кто же возьмет ее, такую некрасивую и совсем неинтересную,
застенчивую, неловкую, теряющуюся всегда при мужчинах?
Уже давно зеркало приводило ее в отчаяние, - противное правдивое
стекло, отражающее беспощадно только то, что есть, - лицо, не только
некрасивое, но и лишенное всякого очарования. Некрасивость лица не
скрашивалась даже несколькими отдельными приятными и милыми чертами. Глаза,
живо отражающие всякое движение, глубокие и умные, - умильные ямочки на
щеках и на подбородке, - густые волны черных, как осенняя ночь, волос, -
все эти разрозненные прекрасности печально дисгармонировали с общим серым
тоном лица и всей неграциозной фигуры.
Кто же ее возьмет? Кто назовет ее женою?
С беспощадною откровенностью циника, каким сделала его профессия,
доктор бросил ей беспощадные слова.
Клавдия Андреевна сконфуженно лепетала:
- Но, доктор, как же это? Разве это от меня зависит? У меня нет
жениха.
Доктор пожал плечами.
- С природою не заспоришь, - равнодушно сказал он, - никакое лекарство
вам не поможет.
II
В том состоянии растерянности и стыда, когда дрожат и подкашиваются
ноги, и не знаешь, что делать, Клавдия Андреевна шла по улицам. Знакомые
перекрестки и переходы привели ее в квартиру в четвертом этаже, со двора.
Там жила ее подруга, Наталья Ильинична Опричина, девица волоокая,
полногрудая, энергичная, славный человек и отличный товарищ.
Клавдия Андреевна все ей рассказала. Если бы прошло хоть
сколько-нибудь времени, хоть один только день, тогда, может быть, стало бы
стыдно даже и подруге сказать об этом. Но теперь вышло как-то само собою.
Тем более, что Опричина сразу, по несчастному, опрокинутому лицу Клавдии
Андреевны поняла, что случилось неожиданное что-то и очень неприятное, - и
стала расспрашивать.
Вы читаете «Путь в Дамаск», страница 1 (прочитано 0%)
«Из немецкой поэзии», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Переводы из Оскара Уальда», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Поль Верлен. Стихи», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Победа Смерти», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Баранчик», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Белая собака», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«В толпе», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Земле земное», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Из Книги сказок», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Красота», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Лелька», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Маленький человек», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мудрые девы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Помнишь, не забудешь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Превращения», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
... Самый дикой зверь норовит от человека уйти. Зверь напротив человека идет, уж когда ему деваться некуда. Страшней зверя, как человек, в тайге нет.
Тут Кондрат Фролович от зверей перешел к человечеству, и выяснилось, что о человечестве он самого тяжелого мнения.
- Люди не только зверю, они друг другу страшны, человек сам себе страшен, - говорил старик. - Годов тому двадцать водил я экспедицию - один образованный полковник места наши на карту снимал. Раз он мне говорит: "До чего ты, Кондрат Фролович, простой, как ребенок, у тебя и глаз детский". А я ему говорю: "Что ж глаз, когда в сердце у меня коршун". - "Нет, говорит, человек ты очень благородный, а все оттого, что ты на природе живешь". А я ему говорю: "От природы в нас не может быть благородства. Когда б мы, мужики, над ней господа были, может, и было б в нас от нее благородство, а мы по ней ходим. По будням ворочаем пни до кровавого пота, а в праздники с устатку водку пьем, а к вечеру друг друга режем, - тоска да ненависть в нас от нее, а благородства нет". - "А посмотри, говорит, на гольдов: совсем дикой народ, а живут на природе, как дети, разве нет в них благородства?" - "Благородство в них есть, - это я ему говорю, - да это, говорю, потому, что у них промеж себя братский закон, а природа для них - мачеха, и они ее боятся". Так и не переговорил он меня. Да и правда: плохо, очень плоховато мы живем. И сколько ни бьемся за правильность, а оно все на старое. Землетрясение, что ли, какое на людей напустить? Пущай бы уж всю землю перетрясло. Поди, те, кто живы б остались, по-новому жить начали. От страху, - пояснил старик и, посмотрев на парней серыми своими глазами, улыбнулся.
Так дошли они до ключа и сели под кедром перекусить перед тем, как расстаться. Поели, и вдруг Кондрат Фролович говорит:
- А не завидую я вам, ребята. Страшная ваша путь-дорога. Ведь это какая тайга? Это тайга мертвая. Тут ни птица, ни зверь не водится, и ветр сюда не достигает. Тишь-то какая!
Он снял шапку и прислушался, и глаза у него стали какие-то лешачьи...
ресурс Сологуб Федор
