 |
|
По голосу — женщина плачет. Да так горько плачет, так жалко. Ну, он мог там, видно, позвонить куда то, однако звонить он не стал, а подождал другого, кто его сменяет то, другого солдата...
- А Баудли? - Этот еще жив. Ты его встретишь в клубе: здоров и свеж, вроде меня с тобой...
Скотта Фицджеральда: «Я хотел бы, чтобы ты сохранил письма Скотта для того, чтобы издать о нем посмертно хорошую книгу, а не отдавал бы их Банни (Эдмонду) Уилсону (амер...
Смотрите также:
Виктор Ерофеев. Тревожные уроки Мелкого беса
Виктор Ерофеев. На грани разрыва
Полная биография Федора Сологуба
С. С. Венгеров. Ф. К. Тетерников
Федор Сологуб (1863 год - 1927 год)
Ольга Ахундова. Анализ стихотворения Фёдора Сологуба
I
Только Он и Она. Конечно, Он старше. Она очень молода. Но не все ли
равно, сколько им лет? В его памяти неизгладимы навеки несколько мгновений,
две-три встречи.
Навеки остался в памяти у Него ярко-солнечный миг морозного дня на
перекрестке туманных улиц громадного северного города и встреча с Нею.
Одна в толпе равнодушно закутанных и спешащих прохожих шла Она, все
раскрасневшаяся от мороза, в легких светло-серых мехах. Ярким румянцем
пылали ее щеки, и горели ее черные глаза так ярко, так юно, так весело! И
губы ее, нежно-алые на морозе, улыбались - морозу, солнцу, толпе, молодости
своей и веселью. Она шла и улыбалась, счастливая, опьяненная счастьем
бессознательно юным, - нет, еще не счастьем даже, а его радостным
предчувствием.
Как на одесском портрете Монье лицо Елисаветы, ее прекрасное лицо было
обвеяно упоением сладостно-легкой жизни, восторгом пробуждающегося бытия.
Она шла в дивном восторге мимо Него, и уже почти прошла, не заметив, -
и вдруг взор ее черных, радостно смеющихся глаз упал на Него. И
зарадовались оба, - и весь внешний шум и свет погас для Него, и только одно
было ее лицо, раскрасневшееся на морозе, с нежно-алыми губами, обвеянное
восторгом, опьяненное радостным предчувствием неведомого счастья.
Он подошел к Ней, пожал ее тонкую руку в мягкой теплой перчатке. Он и
Она говорили что-то незначительное. Не все ли равно, что!
Он спросил Ее:
- Вам весело? Вы рады?
Она ответила Ему звенящим от радости голосом:
- Так хочу радости и смеха в этот день! Если бы даже горе было и
слезы, я бы радовалась и смеялась. Он тихо спросил:
- Чему?
Уж в душе его редкою и недолгою гостьею бывала радость, и усталость
все чаще томила, и суровыми укорами уже была в его глазах развенчана
прекрасная, но злая царица Жизнь, щедрая подательница бед.
Она смотрела на Него, широко открыв удивленные, радостные глаза. Он
повторил вопрос:
- Чему бы радовались?
- Я не знаю, - сказала Она. - Я хочу радости,- разве этого мало? Мне
весело. А вам? Вы не рады?
- Я рад тому, что вас встретил, - ответил Он. Она засмеялась и
сказала:
- Вы все шутите. Нет, вы серьезно скажите, - вам не хочется смеяться и
радоваться?
- Мало ли что нам захочется, - сказал Он.
Вы читаете «Наивные встречи», страница 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
...
- Али я такой мизгирь был год-другой тому назад? Эх ты! Куда те! Я в
дворниках в ту пору жил у одной купчихи, у Заметовой. Слыхали? У неё,
значит. Житьё было очень даже приятное. Подручный был, работы мало. Ну, я у
безделья и задумался... Над чем? А так, вопче... надо всем... Рази, ежели
правильным-то глазом посмотреть на жизнь, — не задумаешься? Дьявол, первое
дело. Чуть ты что — а он тебя своим духом и опахнул. Ну, ты сейчас, первое
дело, — точку свою и потеряешь, с линии, значит, сшибёшься, и пошёл
колобродить. Будто чего ищешь; а чего искать? Первое дело — себя самого
надо найти, своё, значит, приспособление в жизни. Нашёл ты это — ну и
здравствуй. Так-то...
- ...Купчиха эта, верно, скупущая. Но и деньжищев у неё — страхи!
Ужасти! Накопила, дьявол. Капитолина Петровна звать-то её. А куда вот
накопила? Спросите её — не скажет. Не знат, ей-ей, не знат! Умрёт ведь, как
все люди; уж это первое дело! А рази для смерти-то деньжищи требуются?
Очень даже маленько для смерти человеческой нужно! Так-то, сударь мой?
— ...Чево-с? Так точно... Сродственников у ней нет. Одна, как перст.
Как сова в дупле, в своём-то дому. Прислуга вся у неё — трое. Кучер, да я,
дворник, значит, да Маришка такая есть; злющая стерва — в кухарках...
Только всего! Гостят там и разные монашки, странницы и прочие эдакие
народы. И как только они её не придушат однажды — богу известно. А надо бы
её придушить, — потому как она совсем бесполезная тварь для господа. Но его
воля, и ему это знать. Мы не судьи. А что сохранно живёт, это даже очень
удивительно. Одна ведь, судите сами! Хлясть её по чувствительному месту
разок и — твои капиталы. Надо думать, кто-нибудь догадается про это.
Счастлив будет, коли умно сделает! Ну, но, ты, трясогузица!
Извозчик болтал, чмокал на лошадь, ёрзал по облучку и то и дело
оборачивал к Павлу Николаевичу своё маленькое, опухшее от пьянства лицо.
Глаза у него были серенькие, живые, с красными воспалёнными веками, нос,
как луковица, и на обеих щеках сине-багровые пятна от мороза...
ресурс Сологуб Федор
