 |
|
Я сообщу об этом Контролеру. Я передам вам его рекомендации, кто лучше всего подходит для выполнения этой задачи. Пожалуйста, соблюдайте меры предосторожности и расходитесь с интервалом в двадцать минут...
Наш десятидневный тур в кредит предусматривает посещение таинственного альмагордийского туземного квартала, восьми ночных клуб..
Разница в степени признания тут ни при чем: я влюблен во всех этих славных серебряно-вековых ребятишек, от позднего Фета до раннего Маяковского, решительно во все..
Смотрите также:
Виктор Ерофеев. Тревожные уроки Мелкого беса
С. С. Венгеров. Ф. К. Тетерников
Федор Сологуб. Интервью газете Биржевые ведомости
Ольга Ахундова. Анализ стихотворения Фёдора Сологуба
Федор Сологуб (1863 год - 1927 год)
I
Древний и славный город Мстиславль справлял семисотлетие со дня своего
основания.
Это был город богатый, - промышленный и торговый. В нем самом и в его
окрестностях понастроено было много фабрик и заводов, из которых иные
славились на всю Россию. Население быстро возрастало, особенно в последние
годы, и достигло внушительной цифры. Стояло много войска. Много жило
рабочих, торговцев и чиновников, студентов и литераторов.
Думцы решили праздновать на славу день основания города. Пригласили
властей, позвали Париж и Лондон, а также Чухлому и Медынь, и еще некоторые
города, но с очень строгим выбором.
- Знаете, чтобы не лезли всякие, - объяснял городской голова, молодой
человек купеческого происхождения в европейского образования, известный
тонкой галантностью своего обхождения.
Потом как-то вспомнили, что надо же позвать также Москву и Вену. И
этим двум городам послали приглашения, но когда уже оставалось до праздника
всего только две недели.
Литераторы и студенты упрекали голову в такой неуместной забывчивости.
Голова смущенно оправдывался:
- Захлопотался. Совсем из ума вон. Так много дела, - вы не поверите.
Редко и дома ночую: все комиссия за комиссией.
Москва не обиделась, - свои, мол, люди, сочтемся, - и поспешила
прислать депутацию с адресом. Веселая же Вена ограничилась открыткой с
поздравлением. Открытка была художественно разрисована: голый мальчик в
цилиндре сидел верхом на бочке и держал в поднятой руке бокал с пивом. Пиво
пышно пенилось, мальчик весело и плутовато улыбался. Он был круглолицый и
румяный, и члены городской управы нашли, что улыбка его вполне прилична
торжеству, - веселая, добронемецкая. И весь рисунок нашли очень сильным.
Только не совсем согласны были в определении его стиля;
одни говорили: "модерн", другие "рококо".
В городе немощеном, пыльном, грязном и темном - в городе, где было
много уличных скверных мальчишек и мало школ, - в городе, где бедные
женщины, случалось, рожали на улицах, - в городе, где ломали старые стены
знаменитой в истории крепости, чтобы добыть кирпича на постройку новых
домов, - в городе, где по ночам на людных улицах бушевали хулиганы, а на
окраинах беспрепятственно обворовывались жилища обывателей под громкие
звуки трещоток в руках дремотных ночных сторожей, "- в этом полудиком
городе для съехавшихся отовсюду почетных гостей и властей устраивались
торжества и пиршества, никому не нужные, и щедро тратили на эту пустую и
глупую затею деньги, которых не хватало на школы и больницы.
Вы читаете «В толпе», страница 1 (прочитано 0%)
«Из немецкой поэзии», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Переводы из Оскара Уальда», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Поль Верлен. Стихи», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Победа Смерти», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Баранчик», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Белая собака», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
... — Ах, прошу прощения, — сказал полковник. — Я и забыл, ты ведь у нас сказочник. — А ты у нас, конечно, богохульник, — отрезал задетый за живое священнослужитель. — Что ж, Бога не боишься, так хотя человека остерегись. Старший брат вежливо поднял брови. — Какого то есть человека? — спросил он. — На сорок миль в округе, — жестко сказал священник, некому тягаться силой с кузнецом Барнсом. Я знаю, ты не из трусливых и за себя постоять можешь, только смотри, плохо тебе придется. Это были отнюдь не пустые слова, и складки у рта полковника обозначились резче. Его вечная ухмылка стала угрюмой. Но он тут же снова обрел свою свирепую веселость и рассмеялся, оскалив из под желтых усов крепкие песьи клыки. — Ты прав, любезный Уилфрид, — беспечно сказал он, — так порадуйся же, что последний мужчина в нашем роду надел кое какой ратный доспех. Он снял свою нелепую шляпу, и ее круглая тулья оказалась легким стальным шлемом в зеленой обшивке, китайским, не то японским. Уилфрид узнал фамильный трофей со стены гостиной. — Какая подвернулась, — небрежно пояснил брат. — У меня со шляпами так же, как и с женщинами. — Сейчас кузнец в Гринфорде, — тихо сказал Уилфрид, — но вернуться может в любую минуту. Он побрел в церковь, склонив голову и крестясь, словно отгоняя нечистого духа. Скорей бы забыть об этой мерзости в прохладном сумраке, под готическими сводами; но в то утро все шло не по обычному, всюду что нибудь подстерегало. В такой час церковь всегда была пуста, а тут вдруг кто то в глубине вскочил с колен и заспешил из полутьмы на залитую светом паперть. Священник едва поверил глазам: этот ранний богомолец был деревенский идиот, племянник кузнеца, и ему явно нечего было делать в церкви, как и вообще на белом свете. Жил он без имени, с прозвищем Джо дурачок; это был дюжий малый, сутулый и чернявый, лицо тестяное, рот вечно разинут. Он прошагал мимо священника, и по его дурацкой физиономии никак нельзя было понять, что он делал, о чем думал в церкви. В жизни его никто здесь не видел. Что у него могли быть за молитвы? Даже представить себе трудно...
ресурс Сологуб Федор
